Райс проверил пульс спящего.
— Он очень утомлен, но, отдохнув, придет в норму.
У Джорема отлегло от сердца.
— Отлично. Скорее покажем эту карту Джебедии и остальным. Вы с Ивейн останетесь с ним? Возможно, ему следует спать под дополнительными защитами.
— Мы сделаем все необходимое, — ответил Райс, подхватив тестя подмышки — А пока ты здесь, помоги, пожалуйста, уложить его в постель.
Ивейн побежала в спальню, а Джорем, держа отца за ноги, помог Райсу перенести его в кровать под балдахином. Когда Камбера осторожно опустили, Ивейн развязала пояс и стянула сапоги, а Райс проводил до дверей Келлена и Джорема, Ивейн накрыла спящего всеми нашедшимися одеялами. Ночные переживания основательно вымотали ее, но душевное равновесие возвращалось.
— Я видела его таким и раньше, Райс. Уверена, наутро он будет чувствовать себя прекрасно.
— Только не говори мне, что ты и раньше помогала ему в подобном, — сказал Райс, проверяя пульс пациента, и заглянул под приподнятое веко.
— Однажды, — призналась Ивейн. — Ты не одобряешь?
— Я бы не взялся отговаривать, даже если бы не одобрял, — с улыбкой говорил Райс и, от усталости присев на край кровати, смотрел на жену, искавшую что-то в кошеле у пояса. Я знаю, как важна для тебя работа с отцом; вероятно, для тебя это то же, что для меня — целительство. Кроме того, вы принимаете необходимые меры предосторожности.
— Стараемся, — ответила она, лукаво улыбнувшись. Достав из кошеля небольшой замшевый мешочек, она встала на колени возле кровати, распустила стягивавшие верх шнурки и вытряхнула содержимое. На одеяло упали восемь отполированных кубиков — четыре белых и четыре черных. Перебирая их, Ивейн взглянула на Райса.
— Поможешь установить преграды?
— Конечно.
Опустившись на колени, он наблюдал, как она раскладывает кубики: четыре белых — в квадрат, вплотную друг к другу, четыре черных — к самым углам этого квадрата, но не касаясь их.
— Начинай, — тихо сказала Ивейн — Ты сконцентрируешься без всякого труда. Остальное за мной.
Кивнув, Райс прижал пальцы правой руки к белым кубикам, закрыв глаза. Потом согнул все пальцы, кроме указательного, касаясь кубика в левом верхнем углу, и произнес:
— Prime.
Кубик засветился призрачным опаловым светом.
— Seconde. — Он коснулся кубика, лежавшего справа от первого, и тот тоже зажегся.
— Tierce.
Ожил еще один кубик.
— Quarte.
Засветился последний, все четыре кубика слились в квадрат молочного света. Райс выдохнул и откинулся назад, наблюдая, как Ивейн сосредоточенно притронулась к первому черному кубику. Свет белого квадрата заливал ее невозмутимое лицо, казалось, на постели сияет маленькая луна.
— Quinte.
Негромкий голос Ивейн разбудил кубик, заигравший переливами света, как крыло черной бабочки.
— Sixte.
Сверкнул черный кубик в правом верхнем углу.
— Septime. Octave.
Зажглись последние два кубика, Райс снова подобрался и взял Prime. Левую руку он положил на одеяло и накрыл ее правой с кубиком. Сверху легла левая рука Ивейн, правой она взяла Quinte и поднесла его к Prime. Руки и кубики соединились и могучие защитные силы пришли в движение, когда два голоса в унисон произнесли:
— Primus!
Соединенные пальцы пронзило покалывание. Ивейн добавила к выложенной фигуре продолговатый предмет, отливавший металлом, подняла Sixte, а Райс взял Seconde. Она закрыла глаза, и кубики соединились.
— Secundus!
Камбер зашевелился во сне, вероятно, ощущая пробуждавшуюся вокруг энергию, но успокоился, когда его дочь и зять соединили Septime и Tierce.
И наконец, Quarte и Octave образовали Quartus. На постели лежали четыре металлических бруска. Райс взял два и поставил на пол слева от кровати: Tertius — у изголовья и Quartus — в ногах, По правую сторону Ивейн точно так же разместила два других — Primus и Secundus. Райс проверял самочувствие Камбера, положив руку на лоб, Ивейн у изножия постели активизировала преграды.
Она воздела руки, на мгновение запрокинула голову и закрыла глаза, потом взглянула и указала на каждый брусок по очереди, называя их и произнося магическую формулу:
— Primus, Secundus, Tertius, et Quartus, fiat lux!
На последних словах снопы серебряного света взметнулись вверх по контуру, определенному брусками. Подойдя к мужу, Ивейн улыбнулась, взяла его руку и нежно прикоснулась к ней губами. Райс вздохнул, обнял жену за талию и усадил к себе на колени. Ивейн склонила голову мужу на плечо и рассмеялась.
— Что за смех в такое время?
Она отстранилась и лукаво взглянула на мужа.
— Любовь моя, когда я скажу тебе, в чем дело, ты и сам будешь смеяться.
Райс удивленно поднял брови, уголки рта поползли вверх. Ивейн легко поцеловала его в губы и снова прыснула:
— Я просто сидела тут и думала, что надо бы утром навести порядок у отца в гардеробной, как вдруг вспомнила, что от волнения сбросила весь мусор в сточную трубу. Весь — включая ожерелье Халдейнов.
— Ты шутишь!
Ивейн, смеясь, покачала головой.
— Нет, дорогой мой, это означает, что завтра кому-то придется порыться в выгребной яме и отыскать его.
Райс изумленно посмотрел на нее и прижал жену к себе.
— Я так и думал, что все прошло слишком уж легко. — Он с улыбкой чмокнул ее в ухо. — Теперь надо решить, кому придется лезть за ожерельем. Ну-ка… кого тут следует научить смирению?
ГЛАВА IV
Ибо, если угодно воле Божией, лучше пострадать за добрые дела, нежели за злые.[27]
В конечном итоге, в выгребную яму за ожерельем Халдейнов отправилась отнюдь не смиренная душа, а самолично Камбер, который и помыслить не мог о том, чтобы перепоручить эту задачу кому-то еще, да и посторонних посвящать в их дела было ни к чему.
Пробудившись наутро, Камбер увидел рядом Ивейн с Райсом, заснувших в объятиях друг друга. Голова была ясной, тело — отдохнувшим, память полностью восстановилась. Он также помнил, что произошло с ожерельем. Подняв дочь и зятя с постели, он наспех оделся, оставил Ивейн прибрать в комнате, а Райса взял с собой.
Задача оказалась отнюдь не столь сложной и отвратительной, как они опасались. В подземелье, куда выходили сточные каналы, Камбер мысленно обследовал сливную яму, восстанавливая связь с ожерельем.
Хотя вода после недавних дождей была почти прозрачной, сперва он не сумел отыскать драгоценность ни взором, ни магией, однако вскоре сумел обнаружить, что ожерелье зацепилось за что-то в стоке, всего в нескольких футах от устья трубы. Потянуться вверх, распутать застрявший тростник и солому и извлечь ничуть не пострадавшую драгоценность оказалось минутным делом. Камбер сполоснул ее в колодце и завернул в специально прихваченную чистую тряпицу.
Затем он вернулся к себе, чтобы переодеться, а Райсу поручил вернуть ожерелье Келлену, который потом незаметно подложит его в королевскую сокровищницу. Перед тем, как им распрощаться, Райс не без юмора заметил, что теперь этому наряду Камбера не грозит ни моль, ни какая иная ползучая гадость; да ему еще повезет, если Ивейн вообще согласится впустить его в свои покои!
Камбер, понюхав рукав своего платья, был вынужден с улыбкой признать правоту зятя.
Полчаса спустя военный совет Гвиннеда собрался в главном зале, в присутствии непривычно внимательного Синхила. Здесь были все ведущие полководцы: Джебедия как верховный главнокомандующий, восседавший одесную от короля; Келлен с Джоремом, представлявшие михайлинцев и прочих рыцарей Церкви; Камбер с молодым Гвейром Арлисским — ополчение графства Кулди; Джеймс Драммонд, дальний родич Камбера, приведший большое войско в помощь Синхилу; Байвел Камерон, стареющий, но по-прежнему острый разумом дядя королевы; архиепископ Энском и четверо его епископов, командовавших также отрядами мирян; юный Эван Истмаркский, наследник графа Сигера, прибывший договориться о военном союзе; и еще несколько дворян рангом пониже, вовремя подоспевшие со своими отрядами на помощь королю.
Планы кампании быстро конкретизировались. Джебедия, с помощью Келлена, доложил все, что им удалось узнать о силах Эриеллы и расположении ее войск, не разглашая источника этих сведений — даже если бы тот был ему известен — и военачальники вскоре смогли прийти к единому мнению. Были принесены карты, расставлены метки, и вскоре писцы взялись готовить окончательные приказы по войскам на подпись Синхилу. К тому времени, когда солнце взобралось в зенит, робко подмигивая в затянутых тучами небесах, все решения были приняты и указания отправлены, с покорного одобрения короля. Они выступят нынче же на закате. Несколько лордов немедленно покинули зал совета, чтобы подготовить войска к походу. От стремительности происходящего у Синхила перехватывало дыхание.
Пока военачальники откланивались, он пытался мысленно разобраться в услышанном. Однако вся эта суета вокруг мало захватывала его, ибо согласия своего сюзерена они испрашивали больше для вида. Он ничего не смыслил в военном деле, и даже не пытался притворяться.
